December 6, 2016

 

 

Сегодня об этом человеке мало кто уже помнит. А ведь в 20-30-х годах его имя было известно в стране. Речь идет не о революционере П. Шмидте, поднявшем восстание на Черноморском флоте, а Дмитрии Аркадьевиче Шмидте, большевике, красном командире, награждённом в то время несколькими орденами, что было большой редкостью.

 

И вот, именно этот боевой красный командир заявил Сталину: «Смотри Коба, уши отрежу». Самому Сталину уши отрезать? Этого Сталин забыть не смог..

 

Как Сталину уши отрезать хотели

 

Именно этому человеку известный поэт Эдуард Багрицкий посвятил поэму «Дума про Опанаса», а Исаак Бабель – один из лучших рассказов в «Конармии»«Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионыча». Одно только это говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с фигурой неординарной, причисленной в своё время к сонму «героев Гражданской войны». Но затем о нём перестали говорить. В ходе «великой чистки» он канул в Лету. И вот теперь приходится с трудом восстанавливать жизнеописание человека, сыгравшего немалую роль в истории советской России.

 

Сведения о нём пришлось собирать буквально по крупицам, так как все они были засекречены, а документы о герое в значительной мере уничтожены. Мало что даёт и его личное дело, хранящееся в архиве, ещё меньше – материалы судебного следствия. И только лишь в четырех монографиях мне удалось найти материалы, которые и были использованы для реконструкции биографии знаменитого комдива. Это работа Сергея Поварцова «Причина смерти — расстрел. Хроника последних дней Исаака Бабеля», О. Ф. Сувенирова «Трагедия РККА. 1937-1938», А. Бармина «Соколы Троцкого» и В. Рапопорта и Ю. Геллера «Измена Родине».

 

Как Сталину уши отрезать хотели

 
Настоящая фамилия и имя нашего героя Гутман Давид Аронович. Известен он был как Шмидт Дмитрий Аркадьевич. По данным С. Поварцова родился Шмидт в 1895 году в уездном городе Прилуки, Полтавской губернии. По одним данным (Поварцова) отец его был конторщиком страхового агента, по другим (Бармина) – сапожником. Мать была набойщицей папирос на махорочной фабрике.

 

Мальчишкой Шмидт освоил профессию слесаря, потом – киномеханика, специальности в то время достаточно редкой и уважаемой. В годы Первой мировой войны, в 1915 году, он вступает в партию большевиков и получает партийную кличку «Шмидт», теперь уже в честь знаменитого лейтенанта русского флота, поднявшего восстание на крейсере «Очаков». Затем последовал первый арест, тюрьма в Николаеве и полицейский надзор вплоть до 1917 года.

 

В начале революции Шмидт поступил на флот, но когда одна половина российского флота вмерзла в балтийский лёд, а вторая была затоплена в Чёрном море, чтобы не попасть в руки немцев, матросы превратились в солдат. Командиром одного из ударных отрядов и стал Шмидт. Он лихо дрался на фронтах в составе корпуса Червонного казачества.

 

Храбрости он был отчаянной.

Как Сталину уши отрезать хотели

 

По этому поводу Сергей Поварцов замечает: «Биография прославленного комбрига достойна пера историка и кисти художника». Вскоре он становится командиром 5-го советского полка, борется за установление советской власти на Украине, храбро воюет под Царицыным, против Врангеля. В годы Гражданской войны был награжден двумя орденами Красного Знамени, что было делом довольно редким. В 1919 году, когда была провозглашена Венгерская Советская Республика, Шмидт встретился с наркомом обороны Венгрии Тибором Самуэли, который направлялся на самолёте в Венгрию. Именно он настоял на том, чтобы Шмидт был назначен командующим группировкой, которой предстояло прорваться через границы Польши и Румынии на помощь венгерским большевикам. И Шмидта нисколько не смущала перспектива прорыва через две границы. Но приказ об операции так и не был отдан, и Будапешт пал.

 

Заканчивалась Гражданская война.

 

Шмидт решил остаться в армии. Но для этого необходимо было учиться. Времена наступали новые. И он решил поступить в академию. Как пишет А. Бармин, который вместе с ним поступал в военную Академию РККА, «на вступительных экзаменах Шмидт был трогательно-беспомощен… На втором устном экзамене Шмидт был вызван первым. Прихрамывая, он со своей огромной саблей на боку медленно подошёл к столу.

     — Назовите годы правления Петра Второго, — попросили его.
     — Не имею представления, — сухо ответил он.
     — Назовите войны Екатерины Второй.

Шмидт криво, как если бы он понимал, что экзаменаторы насмехаются над ним.

     — Я их не знаю.

Генералы переглянулись между собой, и Мартынов повторил вопрос:

— Назовите годы правления Екатерины Великой и год её смерти.
     — Меня тогда не было на свете, и она меня не интересует…»

И, тем не менее, дважды краснознамёнец Шмидт в Академию поступил. Между прочим, по настоянию своего кумира Льва Троцкого. Но пусть у читателя не возникнет мнение, что Шмидт был туп и необразован. Все-таки ума он был неординарного, и впоследствии он многое наверстал. Дружен был Дмитрий Аркадьевич со многими именитыми писателями: Бабелем, Багрицким, Катаевым, Светловым и другими. Бывал у них дома, останавливался по приезде в Москву. Может быть, под их влиянием он тоже стал писать сценарии и рассказы. Был Шмидт рассказчиком необыкновенным. В кругу знакомых литераторов его прозвали «Митька-анекдотчик». Больше всего Бабелю, например, нравилась серия т. н. «врунских рассказов» Шмидта, исполняемых от имени некоего Левки-фейерверкера. Все, кто слушал Шмидта, смеялись до слёз, — так это было забавно и остроумно. Но иначе складывались отношения с вождём.

 

Как Сталину уши отрезать хотели

 
Служебные дела после войны шли у Шмидта не блестяще. В 20-х годах он был активным троцкистом. И имя Дмитрия Аркадьевича было неразрывно связано с именем Председателя Реввоенсовета Республики. Троцким были подписаны представления о его награждении, Троцкий настоял на его приеме в академию. Бывший партизан, человек отчаянной храбрости, Шмидт придавал мало цены кумирам и авторитетам. Нередко персонажами его анекдотов были высшие партийные и военные руководители страны, что сближало Шмидта с Карлом Радеком, отмечает Сергей Поварцов.

 

И это уже было в то время, когда такие анекдоты становились вещью довольно опасной, особенно в устах военного, друзьями которого были Примаков, Кузьмичев, Охотников, да и сам Якир. Именно эти люди считали, что решающую роль в гражданской войне сыграла не 1-я Конная, а Корпус Червонного казачества, что именно этот корпус впервые показал подлинные образцы кавалерийских рейдов.

 

Под сомнение, следовательно, ставились военные заслуги Ворошилова и Будённого. Естественно, что в период 1925-1927 годов Шмидт присоединился к оппозиции. Для Сталина это было тем более опасно, что дух вольности и хмель гражданской войны не перебродили в бесшабашном командире. Провокационное исключение Троцкого из партии буквально накануне ХV съезда привело его в бешенство.

 

Он приехал в Москву и отыскал Сталина где-то в перерыве между заседаниями.

 

Облаченный в черкеску, с папахой на голове, он подошёл к генсеку, непотребно выругался и, доставая воображаемую саблю, пригрозил:

«Смотри, Коба, уши отрежу!».

Сталин побледнел, ничего не ответил. Но запомнил Шмидта навсегда. Расплата последовала позже. Ну а пока неудовлетворённость своим служебным положением приводила его к срывам, пьянству, разгулу. Для недовольства у него были веские основания. В 1925-1927 гг. он командовал в Краснодаре школой кавалерийского начсостава. В то же время те, кто был менее знаменит в годы Гражданской войны, занимали более значительные посты. Он никак не мог забыть времена, когда слава о нём гремела по всей Украине. Его знаменитый прорыв к Каменец-Подольску в 1919 году, борьба с атаманами на Украине были далеко не рядовыми событиями в то лихое время.

 

Бармин отмечал, что в те годы «Шмидт стал командиром одного из ударных отрядов, который был грозой для белых. Обнажённые до пояса, опоясанные крест-накрест пулемётными лентами отважные красноармейцы шли во весь рост на врага под жестоким огнём, забрасывая его гранатами. Они наводили ужас на белых, которые прозвали их «красными дьяволами».

 

Как Сталину уши отрезать хотели

 

И это было в то время, когда Якир командовал всего лишь китайским батальоном. Но Якир после войны быстро вырос по службе и стал начальником Шмидта. Это весьма болезненно воспринималось Дмитрием Аркадьевичем. Поэтому в Краснодаре он служебными делами пренебрегал. Пьянствовал, менял женщин, благо мужчиной он был просто обаятельным. Но и до этого вел он себя не лучшим образом. Когда после академии он служил в Минске, то один из командиров оскорбил его жену. Причём командир не малого ранга. И Шмидт всадил пулю в живот обидчику, спустил его с лестницы. Но обидчик выжил, и дело спустили на тормозах.

 

Шмидт считался в начале 30-х годов весьма способным командиром, тем не менее, по должности его не повышали, хотя он этом страстно мечтал.

 

Да и в быту дела у него не ладились. Кончилось тем, что он был назначен командиром первой в Красной Армии мотомеханизированной бригады Киевского военного округа. Это было опытное соединение, на базе которого планировали развернуть механизированный корпус. Нужно отдать должное Шмидту: он сумел сделать бригаду образцовой. На манёврах, где присутствовали военные атташе ряда государств, она показала себя наилучшим образом. Вместе с тем полностью искоренить в себе партизанщину он не сумел. Приходя на прием к командующему округом Якиру, без разрешения мог войти в его кабинет, называл его на ты, и вообще считал его равным себе. Он никак не мог привыкнуть, что Якир является его начальником. Ведь в годы Гражданской войны, как уже отмечалось, Шмидт был более популярен, чем командующий округом Якир — командарм 1-го ранга. Но, как отмечают все исследователи, Иона Эммануилович любил Дмитрия Аркадьевича. Именно по его представлению в 1935 году Шмидту было присвоено персональное звание «комдив», хотя командовал он только бригадой.

 

Сталин же внимательно следил за деятельностью новоиспеченного комдива.

 

Ему докладывали всё: о поведении комдива, о том, что живет он в прекрасном особняке, что в период лагерного обучения живет не в палатке, как все командиры, а в специально построенном доме, что иногда продолжает критиковать вождя народов, и недоволен тем, что его не продвигают по службе.

 

Досье накапливалось. Наступил 1936 год.

 

Именно тогда приступили к физическому разгрому оппозиции. Естественно, армия тоже не была забыта. Стали брать военных, пока в провинции, но с дальним прицелом. Особое внимание уделяли Украине. И вот 5 июля 1936 года «взяли» комдива Дмитрия Шмидта, командира единственной тогда в РККА бригады тяжелых танков. (По другим источникам она проходит как мотомеханизированная бригада). Орешком Шмидт оказался твёрдым, и раскалываться не спешил. Но для НКВД он был фигурой весьма важной. Его троцкистское прошлое позволяло перебросить мостик к нему от штатских врагов народа. Оставалось только связать его по преступной линии с видными командирами, с которыми он был знаком со времён Гражданской войны.

 

Это давало возможность впутать, например, Примакова, Эйдемана, Дубового, а с более дальним прицелом – Якира.

«Если прикосновение к оппозиционерам было добыто без труда, и здесь Шмидт был объектом, на который указывали другие, то относительно военных всё обстояло наоборот. Именно показания Шмидта должны были послужить основанием для привлечения к суду его боевых товарищей», — отмечают Геллер и Рапопорт.

Они же сообщают, что следователи НКВД понимали, что признания Шмидта получить будет не легко. Поэтому вначале ему приписывали намерение убить в сотрудничестве с Кузьмичевым Ворошилова, тогда наркома Обороны. Его Дмитрий Аркадьевич действительно недолюбливал. Но из задумок ничего не вышло. Шмидт не признавался ни в чем. И, тем не менее, его обвиняли в том, что он вместе со своим подельником хотел убить Ворошилова в кабинете у Якира.

 

Цепочка, таким образом, начала тянуться к командарму 1-го ранга. Якир пытался помочь Шмидту и пошёл лично на приём к Сталину, которому заявил, что не верит в виновность Шмидта, и не доверяет Ежову. Сталин выслушал командующего важнейшим военным округом и дал ему свидание с арестованным Шмидтом. Как сообщают Рапопорт и Геллер, заключенный имел самый жалкий вид, у него был «взгляд марсианина». Свидание продолжалось недолго. Шмидт, однако, успел заявить командующему, что приписываемое ему есть ложь, и передал записку для Ворошилова. Якир посетил наркома, записку вручил, а от себя заявил, что убежден в невиновности Шмидта и его товарищей.

 

Не успел он вернуться в Киев, как позвонил Ворошилов: на новом допросе Шмидт сознался, что хотел обмануть и Якира и Ворошилова и что свои прежние показания он подтвердил. Это была явная ложь.

 

Истерзанный до предела Шмидт не сдался. Во всяком случае, протоколов с его признаниями не существует, и их не смогли предъявить Якиру, когда он был на Лубянке. И план открытого процесса лопнул. А Шмидта даже нельзя было предъявить и на закрытом спектакле для избранных. Поэтому его расстреляли накануне суда над Якиром и его коллегами – 20 мая 1937 года. Ну а Якиру предъявили обвинение в попытке свержения советской власти и связях с немцами. Но инкриминировали ему и связь с его подчинённым Шмидтом, командиром тогда единственной тяжёлой танковой бригады РККА.

 

По одной версии Якир дал указание держать бригаду в боевой готовности, чтобы в нужный момент бросить её на Москву, по другой – приказал уничтожить и приводить в негодность матчасть. Неясно, какое из взаимоисключающих поручений было предъявлено командарму. Известно только, что оба эти показания, утверждали следователи НКВД, дал и якобы подписал Шмидт. Но никто их не видел.

 

Судьба Якира тоже была предрешена. Но это уже другой сюжет. Что же касается Шмидта, то после расстрела его имя было предано забвению, да и вспоминать-то, по большому счёту, было некому. Все его друзья, близкие, немногочисленные родные были уничтожены. Вождь не прощал своим подданным своеволия и гордости. А поэтому карал жестоко. Тем более что со Шмидтом у него были личные счёты. И вот только недавно появилась возможность вспомнить о нем, сказать доброе слово о человеке, который просто запутался в обстоятельствах того непростого времени.

 

Как Сталину уши отрезать хотели

 

Автор Вилен Люлечник

 

 

    Сегодня об этом человеке мало кто уже помнит. А ведь в 20-30-х годах его имя было известно в стране. Речь идет не о революционере П. Шмидте, поднявшем восстание на Черноморском флоте, а Дмитрии Аркадьевиче Шмидте, большевике, красном командире, награждённом в то время несколькими орденами, что было большой редкостью.   И вот, именно этот боевой красный командир заявил Сталину: «Смотри Коба, уши отрежу». Самому Сталину уши отрезать? Этого Сталин забыть не смог..     Именно этому человеку известный поэт Эдуард Багрицкий посвятил поэму «Дума про Опанаса», а Исаак Бабель – один из лучших рассказов в «Конармии» — «Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионыча». Одно только это говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с фигурой неординарной, причисленной в своё время к сонму «героев Гражданской войны». Но затем о нём перестали говорить. В ходе «великой чистки» он канул в Лету. И вот теперь приходится с трудом восстанавливать жизнеописание человека, сыгравшего немалую роль в истории советской России.   Сведения о нём пришлось собирать буквально по крупицам, так как все они…

5

Нет комментариев

Добавить комментарий